Год:
2019
Месяц:
Август

Надежда Овчаренко: «Посвящаю своим потомкам…»

О детстве, юности, молодости и старости…

Я родилась 14 мая 1927 года в деревне Даниловка Смоленской области. Не в самые простые годы… Первые воспоминания детства – это то, как я с отцом и матерью ехали в поезде в город Шахты Ростовской области. Это было в 1931 году. Мне было скучно, и я смотрела в окно, разглядывая пейзажи. Поезд тащили очень медленно, и дорога казалась бесконечной. В некоторых местах насыпь была очень высокой, из-за чего люди казались очень маленькими, что очень забавляло меня. Ехали мы домой. А жила наша семья недалеко от города Шахты. До сих пор в памяти осталась картинка: барак, в котором мы проживали, был большим, жило там семей 50, наверное. В конце его коридора была общая для всех кухня и чтобы приготовить обед, женщины были вынуждены долго стоять в очереди. Отец и зять Павел (муж моей старшей сестры Веры) работали в том же городе Шахты. Павел был шахтером, а отец ухаживал за лошадьми в одном из колхозов. Мне отец запомнился уже в почтенном возрасте, ведь когда я родилась, ему было уже 52 года, он прошел всю Русско-Японскую войну и Первую мировую.

В семье нас было 9 детей, я была самой младшей. Для того времени  такое количество детей не было чем-то из ряда вон выходящим. Однако к моменту моего рождения пятеро братьев и одна сестра уже умерли. Повторюсь, времена были очень тяжелые. В 1922 году моя старшая сестра Клава вышла замуж. В то время они вместе с мужем работали в милиции.

Летом 1932 года в Шахтах начался голод, и мы вернулись в родную деревню – Даниловку. Там были мои бабушка и дедушка – родители моего отца, а также тетя Феня, его сестра. По нашему возвращению в Даниловку, мама серьезно болела от истощения и вскоре уже не могла встать. 9 февраля 1933 году она умерла. Последние ее слова отцу, которые она сказала из последних сил, были: «Анис, береги Надю!». Мне это запомнилось на всю жизнь.

Через год в Даниловку вернулись Вера с мужем. Но прожили там недолго: Вера уехала к сестре Клаве в Дятьково, что в Брянской области. Муж Веры, Павел, пошел служить в армию, а вернувшись, пошел на службу в Дятьковскую милицию. Так и зародилась наша профессиональная семейная династия. Наверное, в будущем именно благодаря семье я поняла, что тоже хочу работать в правоохранительных органах.

18 марта 1937 года я заболела скарлатиной. Но в больницу отец отвезти меня не мог – в колхозе ему не дали лошадь, так как в это время таял снег, и речки разлились. Ехать было опасно. Я проболела полтора месяца и лишь в мае я наконец-то попала в больницу. Однако там не было никого, кроме фельдшера. У меня уже лопнули ушные перепонки, но мне ничем не могли помочь.

Помню, как мне тяжело было потом учиться в школе. Во-первых, после болезни я стала еще и плохо слышать, во-вторых, она находилась за пять верст от нашего дома. А в-третьих, будучи еще совсем маленькой, я упала и сильно ударилась, после чего стала заикаться. Иногда и вовсе не могла ничего сказать.

В августе 1938 года мы с отцом переехали в Дятьково, где я подружилась с Соней Прудниковой, с которой поддерживаю связь и по сей день.

Когда началась война, я едва успела закончить 6 классов. В середине апреля я поехала жить к Клаве, которая к тому времени уже жила в городе Спасск-Дальний. А уже в сентябре 1946 года мы переехали во Владивосток. Здесь я окончила курсы машинисток и курсы бухгалтеров.

Но Владивосток не только в этом плане изменил мою жизнь. 2 мая 1948 года на танцах в морском парке я познакомилась со старшиной Овчаренко Иваном Антоновичем, который после победы над фашистской Германией был направлен на службу на Тихоокеанский флот. До войны Иван жил в Украине. Осенью 1941 года 15-летний Иван вместе с другими деревенскими мальчишками пошел в партизаны, откуда попал в действующую армию в городе Курске добровольцем. Затем воевал на Северном флоте на торпедных катерах, далее в Днепровской флотилии и так дошел до Берлина, а уже оттуда был направлен на Дальний Восток.

Вскоре после нашего с ним знакомства его направили из Владивостока в Советскую Гавань. Мы переписывались 2 года. Демобилизовавшись в конце 1950-го года, он вернулся ко мне и 4 ноября того же года мы с ним поженились. Иван устроился на Дальзавод. Сначала работал на сдаче военных кораблей, затем на заводе «Металлист», позже вновь на сдаче кораблей, только уже в городе Находка. А в 1959 году поступил на юридический факультет Дальневосточного государственного университета и пошел на службу в УВД.

В июле 1980 года я ушла на пенсию, получив вторую группу инвалидности. К тому времени отец и тетя Федосья, которая стала мне второй мамой, уже умерли. В 1986 году умерла Клава, а через два года не стало и Веры.

 

О войне…

В июле 1941 года немцы вторглись в Брянскую область (на тот момент Орловская область) и рабочих Дятьковского хрустального завода, в том числе и  мою сестру Веру, мобилизовали и послали на рытье окопов. Когда враг начал побеждать, наша армия отступила и рабочие, рывшие окопы, оказались совершенно беззащитны. Вскоре наступили холода и рабочим, которые были в летней одежде и обуви, стало совсем туго. Домой многие возвращались босиком. Среди выживших и вернувшихся домой оказалась и наша Вера. Она была очень больна, но ее было не то, что нечем лечить, сестру и накормить-то было нечем. Тогда все сильно голодали.

8 октября 1941 года наша армия отступала через город, в котором мы жили. В тот день шел очень сильный дождь. Мой отец как раз заступил на дежурство. Вечером мимо хлебозавода, на котором он тогда работал, проходили наши войска: промокшие до нитки, замерзшие, голодные. Отец открыл ворота и попросил пекаря вынести весь имеющийся хлеб к воротам. Остановив солдат, он стал раздавать по булке хлеба каждому. Солдаты остались на ночевку в нашем городе, двоих отец привел в наш дом. Когда все легли спать, раздался взрыв. Позже мы узнали, что это взорвали хлебозавод. Последний источник питания был уничтожен. Вскоре в городе начали появляться немцы.

Мороз крепчал, а затопить печь было нечем – спичек не было. Наутро мы выходили на улицу, чтобы  посмотреть, у кого из трубы идет дым, затем шли в тот дом с совком, чтобы попросить горячих углей.

Как-то я ушла в лес пасти коз, немцы дали мне пропуск. Когда я вернулась, то увидела, что дома никого нет, двери нараспашку… Оказалось, что в город пригнали боевую технику. И вот на одной из улиц, недалеко от нашего дома, стояло два танка, а между ними цепями были прикованы мальчишки и мужчины. Среди них был и мой отец. Я сбегала домой, налила двухлитровый бидон супа, взяла одежду и обувь отца и вернулась к нему. Когда немцы выгоняли папу из дома, он был раздет и разут. Отец стоял первый к началу колонны. Я передала ему корзинку, и только он хотел ее взять, как раздался душераздирающий крик: «Надя!». Это был крик моего отца. Я отшатнулась от него, и в ту же секунду между нами пролетел приклад оружия. Это немец хотел меня убить, за то, что я подошла к папе.

Когда все мужское население увели из города. На нашей улице оставалось всего человек 20, не больше. Я осталась жить с тетей. Чтобы хоть как-то выжить, мы питались листьями липы, другой еды не было. Связь с отцом я потеряла.

В конце октября 1941 года немцы вывезли нас обманом в Орловскую область, сказав, что мы можем вернуться на Родину. Мы с тетей тогда решили ехать в Смоленщину, но двери грузового состава, в котором нас везли, заперли на замки. Выпустили нас, как я уже упоминала, где-то в Орловской области, поместив в разрушенную церковь, обнесенную колючей проволокой. Просидели мы там трое суток без еды и воды. Затем нас забрали к себе старосты близлежащих поселков. Мы с тетей попали в поселок Долгий к Воронковой Александре Уваровне. Это была замечательная женщина, очень добрая. Она к нам относилась, как к родным.

17 сентября 1943 года немцев изгнали из Брянщины наступающие советские войска, и Брянск был освобожден. Мы с тетей решили узнать, остался ли кто-то из наших близких в Дятьково и написали туда письмо. Ответ пришел быстро, уже в октябре. Ответил мой отец…Он был жив! Оказалось, что все это время мы жили в соседних поселках. Вера тоже вернулась в Дятьково из Смоленщины. В конце октября 1943 года мы с тетей поехали к ним. Голод не оставлял, работы не было. За то время, что нас было в Дятьково, нашу квартиру уже заняли. Вскоре после нашего приезда через город проходила наступающая советская армия, и мой отец среди солдат узнал своего племянника, который помог ему устроиться на работу в военкомат сторожем, а также предложил нам пожить в его квартире.

В конце декабря 1943 года я поехала в Смоленщину к крестной матери, чтобы помочь ей. Крестная была слепая, все ее дети воевали, поэтому ей было крайне сложно выживать одной. Домой я вернулась в начале марта 1944 года. Еще до отъезда мне пришел вызов в город Спасск-Дальний от сестры Клавы. Я решила, держать свой путь туда. Но я не знала, что мне нужно было получить разрешение от главы Орловской области в виде печати на вызове. Поэтому, когда я добралась до Москвы и пошла в кассы железнодорожного вокзала, мне отказали в продаже билета на Дальний Восток. Один солдат, стоявший недалеко от касс, подошел ко мне и предложил купить билет, протянув свою сумку и попросив ее пока подержать. Я поверила ему, отдала все деньги, что были у меня, и стала ждать. Но вояка так и не вернулся. Я открыла его сумку и обнаружила там лишь пустую бутылку из под водки. Так я осталась без копейки в кармане. В это время по вокзалу проходил наряд милиции, который собирал беспризорников, в числе которых оказалась и я.

Нас всех привели в какое-то здание и оставили на ночь в одной из комнат. Даже накормили кое какой едой. А наутро нам вручили проездные билеты до станции Зуевка-Полома Московской области. Но, не доехав до станции назначения, нас по неизвестной причине высадили, и пришлось идти в ближайший вокзал. Но чтобы туда попасть, нужно было снять головной убор: так проверяли, есть ли вши. А у меня они были. Я шепотом попросила женщину, которая нас проверяла, впустить меня, потому что очень сильно замерзла. Она меня пожалела.

Ночью, услышав проходящий поезд, я выбежала на улицу и попыталась зайти внутрь. Но без билетов не пускали. Тогда я ухватилась руками за поручни последнего вагона, ноги практически висели. Поезд двинулся. Ночью из вагона вышел мужчина, и я обрадовалась, подумав, что он меня впустит. Но он лишь крикнул мне «Прыгай!». Я отказалась. Да и не могла я прыгнуть, с поезда, так как руки настолько окоченели, что прилипли к поручням, ног я уже не чувствовала. На улице стоял 20-граусный мороз.

Поезд остановился лишь под утро. Я кое-как оторвала руки от поручней, спрыгнула и пошла в вокзал. Это была та самая станция Зуевка-Полома.

Я подошла к кассе и, протянув пропуск сидевшей там женщине, не выдержала и расплакалась. Как на одном духу, я рассказала свою невеселую историю и пожаловалась, что неимоверно замерзла. Кассир взяла у меня пропуск и написала на нем, что у меня есть билет, выданный до станции Спасск-Дальний. После этого она мне сказала, что когда кондуктор будет спрашивать у меня билет, я должна ответить, что потеряла его, но имею пропуск. Затем она вышла в коридор и повела меня к стоявшей на вокзале бочке с водой. Женщина велела мне опустить в нее свои обмороженные руки и держать там, пока они не согреются. Когда поезд, следовавший до Хабаровска, подошел, кассир проводила меня к вагону, и мы с ней простились, так больше никогда и не увидавшись.

В поезде тоже оказались добрые люди. Проводник сразу отвела меня к начальнику поезда, который в то время обедал в ресторане. Я объяснила ему, что потеряла билет, даже питаться не на что. Недолго думая, начальник подозвал официанток и приказал им один раз в день давать мне еду. Чтобы хоть как-то отблагодарить за такую доброту, я всю дорогу до Хабаровска как могла, помогала: мыла полы, кипятила чай, ходила на остановках за водой…

Доехав до Хабаровска, я села в поезд до Владивостока…снова без билета. Всю дорогу мне приходилось скрываться от проводницы, очень помогали военные: они прятали меня. На нужной мне станции Евгеньевка (Спасск), выйти не получилось, я не успела сойти с поезда, так как в очередной раз пряталась. Вышла на следующей станции, станции Мучной. Там я взяла билет до Евгеньевки, на деньги, которые мне дал начальник поезда.

Так я наконец-то добралась до Спасска. На вокзале я встретила милиционера и спросила у него, как мне добраться до районного отдела милиции. Следуя его указаниям, я дошла до отдела и вошла внутрь. Я подошла к проходившему мимо милиционеру с вопросом, где найти Земцова или Земцову. Он указал мне на женщину, которая в этот момент заходила в один из кабинетов. Я побежала за ней и влетела в кабинет и крикнула: «Вы Земцова?». Клава ответила: «Да, а вы кто?». «А я Надя!», - со слезами на глазах сказала я. После этого Клава попросила меня подождать вышла и вернулась уже со своим мужем. Он посмотрел на меня и воскликнул: «Да это и вправду Надя, посмотри, как похожа на вашего отца, Аниса!».

Мы с Клавой друг друга сразу не узнали. Да это и не мудрено, ведь последний раз мы виделись, когда умерла мама, в 1934 году. 10 лет прошло с тех пор.

Земцов отпустил Клаву с работы, и она повела меня домой. Первый раз за очень долгое время я могла поесть нормальной еды. Я никак не могла насытиться и все просила налить мне еще супа, но сестра сказала, что мне нельзя сейчас слишком много есть и велела ложиться спать. Не понимая, почему Клава мне отказала, я расплакалась, ведь на столе были и  свежий хлеб и молоко. А сестра просто боялась, что мой желудок не выдержит.

Наступило лето. Я всеми силами помогала сестре: работала в поле, присматривала за хозяйством. Осенью меня отправили в 7 класс местной школы. Никогда не забуду, как в один из дней я стояла у доски, отвечая на вопросы учителя, как вдруг дверь нашего класса открылась и на пороге появилась классная руководительница Мария Николаевна, которая громко сказала: «Товарищи, дорогие мои! Победа!». Это был самый счастливый день в моей жизни, в жизни каждого человека, прошедшего эту ужасную войну.

В июне 1946 года Земцовых перевели во Владивосток. Через некоторое время я последовала за ними. Это было 4 сентября. И это была моя новая жизнь, жизнь без войны…

 

И немного о службе в транспортной милиции…

15 июля 1947 года я поступила на службу в линейный отдел милиции МВД на станции Владивосток машинисткой. Можно сказать, что это произошло по воле случая. Я пришла к сестре на работу в УВД, а она куда-то вышла. Я присела на стульчик, чтобы дождаться ее и тут ко мне подошел один из сотрудников. Мы разговорились, и я с ним поделилась, что прошла курсы машинисток, но пока не могу найти работу. Вдруг этот сотрудник воскликнул: «Слушай, как хорошо, что мы с тобой встретились. В отделение транспортного отдела как раз требуется машинистка!». Я тут же написала заявление и после 10-дневной проверки стала сотрудником железнодорожной милиции на станции Владивосток в звании сержанта. На тот момент в транспортной милиции начальником был Носенков Николай Викторович, майор государственной безопасности. О том, что я устроилась на работу в милицию, я никому не сказала сразу. С семьей поделилась только после первого рабочего дня. Наверное, боялась, что что-то может не получиться.

В мои обязанности входило печать секретных, совершенно секретных документов, всех следственных материалов, заполнение сводок. Меня всегда пугали, что если я хоть что-нибудь кому-то расскажу, сразу в колонию попаду. Этот страх у меня и по сей день сохранился.

Работала я в маленьком здании, в котором находилось несколько отделов: следственный, уголовный розыск, отдел по борьбе с хищениями социалистической собственности и другие. Было очень тесно, но это нашему сплоченному коллективу не мешало.

Строгие требования предъявлялись к внешнему виду. Так, например, у всех женщин юбки были такой длины, чтобы были прикрыты колени.

Отличался своей напряженностью рабочий график: я работала с 9 утра до 5 вечера, а затем с 8 вечера до 2 ночи. С 5 до 8 у меня был отдых. И так каждый день. Возвращаться ночью иногда было страшно, но на перекрестке недалеко от дома всегда стоял милиционер и в случае чего, я могла позвать его на помощь. Такого понятия, как праздники у нас не было. Я, как сейчас, помню один из таких праздничных дней. Было 2 мая 1948 года. Все отдыхали, а мы, как обычно, несли службу. На улице было так хорошо: тепло, спокойно. Ко мне подошел начальник и сказал: «Надюша, ты посмотри, какое солнце! Мне просто стыдно держать тебя на работе. Я тебя отпускаю. Иди, гуляй».

Даже замуж было проблематично выйти. Моего Ивана проверили вдоль и поперек и только после этого мне разрешили узаконить с ним отношения.

В послевоенное время обстановка в стране была тяжелая, людям нечего было есть. Много преступлений совершалось. В основном, это были кражи и разбои.  Но большая их часть раскрывалась.

А однажды случилась такая история... Какие-то люди предложили мне проследить за одним мужчиной. Задачу отводили следующую: я должна была прийти в ресторан и сесть за соседний с ним столик, так, чтобы слышать все, о чем он будет разговаривать со своим собеседником. Но когда мне предложили так «подработать», я пришла домой и все рассказала мужу Клавы. Тот меня отругал и сказал, чтобы я ни в коем случае не смела соглашаться, потому что за такое убивали. Судьба отвела меня от необдуманного поступка.

В транспортной милиции я проработала до конца сентября 1970 года, затем перевелась на должность секретаря-машинистки в медотдел УВД, где и проработала до пенсии, то есть до 15 июля 1982 года.

 

Заключение

К счастью, сейчас мы живем в мирное время. Но никогда нельзя забывать тех ужасов, через которые прошли наши предки. Маленькие дети столкнулись с проблемами, которые не все взрослые смогли бы преодолеть.

Каждый раз, встречая Надежду Анисимовну, я поражаюсь ее жизнелюбию, позитивному мышлению, доброте и всепоглощающей любви ко всему живому. Она, как лучик солнца светится, когда видит гостей на пороге своей квартиры. Рассказывая о годах своей жизни, Надежда Анисимовна поражает точностью и тем, насколько хорошо она все помнит: все даты, все имена и фамилии она называет, даже не задумываясь.

На сегодняшний день Надежда Анисимовна является ветераном МВД, мамой и бабушкой. Она с удовольствием помогает молодому поколению советами и считает своим долгом службу Родине. И, конечно, главным праздником своей жизни считает День Победы.

Воспитанная в духе патриотизма, Надежда Анисимовна пожелала своим потомкам в первую очередь любить Родину. «Будьте честны, справедливы и обязательно добрее. Сейчас по телевизору показывают много жестокости. Мне хочется верить, что это только выдумки сценаристов кинофильмов. Любите своих близких, родных и обязательно Россию! А сотрудникам транспортной полиции хочу пожелать спокойной службы и надежного тыла. Вы – наша защита! Спасибо вам за то, что вы не щадя себя, ежедневно в любую погоду несете службу на благо Родины», - напутствовала Надежда Анисимовна.

 

Арина Перепелица, пресс-служба Владивостокского ЛУ МВД России на транспорте

Оценить материал:
Официальный сайт Министерства внутренних дел Российской Федерации
© 2019, МВД России